Уже несколько дней, когда из леса возвращались в нашу съёмную экспедиционную квартиру в Бабаево, внутри меня появлялось такое чувство, что меня , тут в квартире, ждут хорошие друзья - не конкретные, а вообще, из детства, и вот, сейчас, полминуты, мы встретимся. Разум трезво скептически хмыкает на эту "абберацию души" - ведь даже коллеги по экспедиции (а в этом году у нас хороший состав) входят в дом вместе со мной - но тут я понимаю, что я не обманываюсь и меня действительно ждёт встреча. с книгой, которую один из ребят привёз с собой из дома (и которую я специально читаю "маленькими глотками": одному, два рассказу в день).
Читаю, и узнаю давно не появлявшееся чувство - ощущения близкими знакомыми героев книги, иощущения таким родным-знакомым, близким - вытяни руку - мир преимущественно доВОВоенной Абхазии. Все мы родом из СССР, или той сказки СССР. И главное - что рассказы разные. И как бы короткий рассказ шоферав придорожной кофейне таким же как он, волей дороги приведённым к этой кофейне путешествующим, и рассказы про детство Чика - кажется, в детстве у меня была книжечка "Детство Чика", но сейчас они читаются совершенно упоительно и другие как бы и детские рассказы, но почему так серьёзно подбираетсяот них душа и смотрит внутрь себя?, и совсем недетский "Ширколобый".

Советую!

А ещё за эти дни посмотрела три фильма: "Поп", и старые: "Холодное лето 53-го" и "Журналиста". Каждый фильм оставил сильные чувства и впечатление, точно знаю, что хочу пересмотреть "Журналиста", и увидеть и другие фильмы Герасимова (его именем, оказывается, назван ВГИК, а я и не знала, что такой режиссёр есть).
В "Лете 53го" под конец почти плакала, то ли, показалось, те свои последние слова Папанов говорил как будто не только от роли, но и от себя, и получилось, что его слова , его лицо (пересмотрите!), интонации стали его итогом жизни; непростой, то ли от того, что вдруг ощутила на последних кадрах (когда бывш.разведчик пришёл к семье Папанова, и потом когда встречает на дорожке парка и узнаёт (по тюремному чемодану?) "своего"), скольким людям та мельница 30-40-х навсегда изменила , а кому-то и сломала жизнь, сколких мужчин заставила жить без семьи, детей без отцов, и вряд ли одно-два поколения смогли "выплакать" это горе.

В"Журналисте" мне мешало, что мне, мне помнилось, говорили, что не понравился главный герой, и я долго была настороже, и всякий раз, видя, что он не сделал больше "общечеловеческих" ошибок, ждать следующей "ошибки"